Юля про отношения с мамой.

Когда я стала жить своим образом жизни и распускать эмоциональные привязки к маме, то маме и мне стало легче.

Когда я начинала работу со Стасей, меня очень волновал и вопрос связанный с мамой.

Я помню, что когда впервые смотрела ролики Стаси, то подумала, что такая работа и помощь нужна моей маме.

Уже с 16 лет у меня в сознании постоянно сидела мысль о том, как помочь маме. Я очень хотела, чтобы мама поменяла свой образ жизни, была жизнерадостной, шуршащей. Я помню у меня были такие мыслеобразы, что если мама начнёт радоваться жизни, перестанет пить, найдёт себе мужчину, будет общаться с людьми и родственниками без пьянок, то и моя жизнь станет радостнее и светлее.

Мои родители развелись, когда мне было 14 лет. После развода родителей я жила с мамой до 25 лет, потом я переехала жить в Голландию. С 14 по 25 лет, живя в Беларуси, в одной квартире с мамой, я постоянно ощущала недовольство своей жизнью и тем образом жизни, которым жила моя мама, а соответственно и я сама. Но сама я ничего не делала для того чтобы изменить свой образ жизни. Я была недовольна тем, что мама пьет, что мама не уделяет мне нужного внимания, что она не развивается и ничем не интересуется, что у нее нет хобби, нет интересов в жизни, что она не занимается домом, не рукодельничает, не занимается закатками, как это было раньше; когда я прихожу с работы, мама уже спит, скрывая таким образом, что она выпила. Из-за всего этого я очень омрачалась, раздражалась, бывала в депрессиях, не хотела идти встречаться с друзьями и боялась приглашать к себе друзей, так как они увидят маму пьяной. От всех родственников и приятелей я, конечно, скрывала этот факт. Были такие моменты, что я и сама выпивала с ней. Были и моменты, когда меня разносило от её состояния, что я орала на неё, устраивала сцены и выливала водку в унитаз, постоянно присматривалась и принюхивалась, выпила она или нет, идя домой с работы, я гоняла будет ли мама пьяная или нет, будет ли она уже спать? У меня были постоянно страхи, что я увижу маму избитой, что мама умрёт. Мне не хотелось выходить куда-то из дома, особенно когда она была пьяная, таким образом я думала, что уберегу ее. Я закрывалась у себя в комнате могла целыми сутками спать, смотреть телевизор, раздражаться, и обижаться на такую несправедливую жизнь и гонять бронепоезда на тему, как моя мама и я несчастливы, почему моих приятелей родители не пьют и такие активные, а моя мама такой позор устраивает? Ведь мне за неё очень стыдно.

И со временем все это усугублялось. Мама все больше отрешалась от жизни, уходила от социума. У нас были постоянные разборки, а также слёзы, просьбы, мольбы, угрозы с моей стороны. И настолько это все стало невыносимым для меня, что я приняла решение уехать из Белоруссии. Сбежать. Потому что где-то в глубине души я понимала, что я превращаюсь в подобие своей матери, что усиленными темпами двигаюсь и утопаю в болоте.

Уезжая, я думала, что сейчас все изменится. Мама встрепенется от того, что я уехала, что я буду ее приглашать к себе в гости и со временем заберу в Голландию на совсем. Как я вижу сейчас, каждый мой шаг был пронизан мыслями по поводу мамы и что мне сделать, чтобы она изменилась. Но уехав в Голландию, я продолжала держать в сознании образ мамы и её состояние. Я каждый день думала, что она делает и как она там без меня? Когда я звонила ей, и она отвечала мне пьяная, у меня так портилось настроение, что я могла на несколько дней уйти в депрессию.

Я много раз просила маму, чтобы она закодировалась. Она обещала сотни раз бросить пить, говорила, что она любит меня больше всех на свете, и ради меня на все готова, но пообещав в очередной раз, что бросает пить, на следующий день продолжала тоже самое. А я вписывалась снова и снова, и омрачалась и пребывала в унынии.

Зарисовка. Мы с моим мужчиной в Греции. Виды красивейшие, горы, зелень, голубое небо, море, тепло, так хочется радоваться, так хочется смеяться и резвиться. Но нет, в сознании мама. Ей ведь плохо. Она, возможно, пьяная. Она, возможно, где-то упала и побилась. Нельзя радоваться. Нужно постоянно страдать. Если я буду радоваться, то предам маму, перестану ее любить. И весь отпуск насмарку. Мой мужчина не понимает почему я вечно недовольная, почему ни с того ни с сего плачу, раздражаюсь.

Уехав в Голландию, я маме звонила почти каждые три дня. И если я была в какой-то поездке, в командировке, и не звонила больше обычного, то я выслушивала постоянно претензии, где я пропадала, почему я не звонила, и как она за меня беспокоилась. Но сама она даже не соизволяла написать смску, не то что позвонить самой. Это же дорого для нее. Мне же с каждым разом становилось все сложнее и сложнее ей звонить. Ощущение, словно, набирая номер ее телефона, я поднимаю непосильные гири. Перед каждым звонком у меня было состояние трясучки: ответит мама мне или нет? В каком состоянии она ответит? А если она не ответит? Бывало такое, что она не отвечала по нескольку дней и недель. У меня начиналась паника, я звонила на ее работу, звонила соседям, собирала информацию. Соседи стучали к ней в дверь, а она в пьяном угаре открывала двери. И я, узнав, что она жива, немножко успокаивалась. И так до следующей трясучки и паники.

Также мама мне периодически устраивала истерики по телефону. Она могла позвонить среди ночи и начать в пьяном бреду рассказывать, какой страшный сон приснился ей, например, что в этом сне я умерла, как она плакала и кусала себе локти. Как она страдает, любит и боится за меня, как она мне желает всего самого лучшего….

В общем стыд, обида, огорчения, раздражение, истеричное недовольство были моими постоянными спутниками по жизни. Я считала себя самой несчастной в мире.

Возвращаюсь к первым просмотрам мною роликов Стаси и мыслям о том, что было бы здорово, если бы я договорилась со Стасей, чтобы она поработала с моей мамой. Да мысли такие были. Но на тот момент мне эта невротичная связь с мамой стала настолько невыносима, и столько было со стороны мамы сопротивления и упрямого усугубления своего образа жизни, что мне хватило разума понять, что мне нужно в первую очередь решать свой вопрос. Последний раз, когда мама мне устроила очередную истерику по поводу своего сна и того, что она так боится за меня, что она меня любит, я подумала, что же это за любовь? Если это сплошные истерики, манипуляции, пустые слова и беспредел. И я поняла, что мне нужно самой что-то с этим делать. Можно ли жить не ради неё?

И когда я начала работу со Стасей, я начала понимать, что можно. Мне с каждым разом становилось попонятнее, что происходит в моем сознании по поводу мамы. Что смысл жизни — не мама. Что у каждой души своя задача и каждая душа несет ответственность в первую очередь за себя. Я четко запомнила фразу, которую мне Стася сказала ещё в самом начале работы. Суть такая: если ты хочешь кому-то помочь, в первую очередь помоги самой себе. Я ещё тогда полностью не осознавала суть этой фразы. Но где-то в глубине души, я понимала, что мне нужно самой меняться.

Первыми шагами было то, чтобы эмоционально не вписываться в мамины истерики, манипуляции и вранье. Вывести отношения на тот уровень, чтобы мой образ жизни и мое состояние не зависели от того, позвонила мама или нет, пьяная она или нет. Учитывая то, что на протяжении 10 лет всегда звонила ей я, постоянно звала её в Голландию, а она сопротивлялась, организовывала ей поездки в Голландию, сама постоянно ездила в Белоруссию, отправляла ей посылки, использовала любую возможность с ней встретиться и быть на связи. Мама же не проявляла инициативы. Она не звонила. Она не предлагала самой приехать. И когда я приезжала в Белоруссию, она устраивала пьяные загулы.

Работая со Стасей, мой образ жизни кардинально поменялся. Моя жизнь стала настолько насыщенной, настолько полной разных занятий и дел, что у меня стало меньше времени на то, чтобы гонять по поводу мамы. Я начала заниматься творчеством, я начала решать вопрос с работой, с повышением зарплаты, я начала ездить в совместные поездки, начала много читать, познавать. Я стала по-другому одеваться, я стала поглубже видеть. И, конечно, мама видела все эти изменения. Да они были поверхностные, но они были очень разительны. И я, конечно, рассказала ей, что работаю с психологом.

Также для меня было шагом и то, чтобы я рассказала своему мужчине, с которым на тот период встречалась, о том, что моя мать пьет. Далее Стася мне показала и на то, что мой выбор мужчины говорит о том, что мне постоянно нужна пьющая, устраивающая истеричные сцены мать под боком. И действительно, будучи с ним в Тайланде, он пьяный носится по острову, лезет в воду и истерит, крича как он меня любит, а я, мол, его не понимаю. Такие же пиздострадания, какие устраивала мне мама. А я ревела, тряслась, не спала ночь, просила его утихомириться и питала всей этой эмоционалкой определенные силы, опустошая себя. В итоге я рассталась с этим мужчиной.

Потом я сообщила маме, что если ей нужно со мной поговорить, узнать про мои новости, чтобы она сама мне звонила. На то время у нее уже был ноутбук, и я научила ее, как пользоваться скайпом. Был такой переломный период, когда мама достаточно долгое время мне не звонила. И, конечно, меня подмывало самой ей позвонить, узнать, как у неё дела, жива ли она. Стася мне просто говорила, если я хочу попитать своих бесов и маминых, поощрять ее в недееспособности и постоянном скидывании, показать ей, что все мои изменения лишь обертка, а внутри я такая же трясущаяся и держащаяся за мамину юбку истеричка, то вперед. Я не звонила. Продолжала заниматься своими делами.

Было и такое, что мама не звонила даже несколько месяцев. А я решала свои вопросы, путешествовала с ребятами. И мама сама начала звонить. Позвонит мне, а я то в Германии, то в Италии, то на выставке, то занимаюсь творчеством. Постоянно в делах, а не сижу и не страдаю по ней. И со временем она стала звонить чаще и чаще. Она стала интересоваться чем же я там таким занимаюсь. Она увидела, что я не вписываюсь в ее игры, что я не бегу звонить ей, если она какое-то время не проявляется. В общем с моими изменениями, связанными с работой со Стасей, моя мама, очнулась, встрепенулась. Она увидела реальные изменения во мне и то, что ее манипуляции уже не работают. Что если она не будет проявлять интерес, то я не проявлюсь, а она останется у разбитого корыта.

Если она звонила пьяная я просто заканчивала с ней разговор, сказав, — «Поговорим, когда протрезвеешь». Если мама истерила, я ровно говорила, что, мол, мама приди в себя, потом поговорим.

До работы со Стасей и изменения моего образа жизни мама во время бесед даже не спрашивала о том, какие у меня новости, какие изменения, как мне живется, чем я интересуюсь. Когда я ей что-то рассказывала о себе, моих приятелях, моих поездках, она это не удерживала в сознании и когда я рассказывала про кого-нибудь из моего круга в очередной раз, она, словно, о нем слышала впервые. Она не знала, в каком городе я живу, на какой работе работаю, она не знала вообще деталей моей жизни. То теперь мама сама стала задавать мне вопросы, где я, куда еду, как у меня дела на работе, что я нового слепила.

И я с ней делюсь тем, что происходит в моей жизни, показываю свои изделия, рассказываю про поездки, про свои открытия, про новые покупки.

Почти через год после начала работы со Стасей, мне нужно было поехать в Белоруссию, чтобы поменять паспорт. И я думала поехать в Белоруссию на неделю или больше, ведь раньше же я приезжала на несколько недель. И что скажет мама и родственники, если я приеду только на несколько дней? И полезло из меня то, что раньше не проявлялось, так как не было прецедента: мне же надо быть хорошей девочкой перед мамой, кланом. То есть корни болезненных привязок настолько глубоки, что, пройдя один предел, приходишь к другому и снова нужно проходить сквозь боль и страхи. Мне-то уже казалось, что привязок и нет больше, я ведь не волнуюсь больше, если мама не звонит… Но новая ситуация, и сразу проявляется проблема: что скажет мама, что скажут родственники? То есть зависимость есть и мощная. И получается, что снова меня стягивает в тот старый образ жизни, что там мама будет устраивать пьяные разборки, что в Белоруссии у меня никаких дел нет, что там жизнь проходит на диване перед телевизором, что там болото…. И Стася мне показала, что если я хочу изменить свой образ жизни и поменять вектор в отношениях с мамой и родственниками, если я хочу жить своим образом жизни, то мне важно поехать в Белоруссию только по делу, поменять паспорт и вернуться в Питер, чтобы заняться делами и работой. Это было не легко. Но я понимала важность этого. Я, конечно, боялась, как я скажу родственникам, что я приехала на такой короткий срок. Но я сказала, что цель моего приезда — поменять паспорт, бездельничать у меня нет времени. Что со всеми родственниками, у меня назначены встречи без размусоливания и скидывания в маленькую девочку. И дальше у меня дела, свой шуршащий образ жизни и много работы.

Мама меня встретила в подвыпившем состоянии. А к вечеру она напилась так, что устроила мне сцену в своем стиле: просила, чтобы я с ней вместе выпила, чтобы я сидела с ней на кухне и слушала её пьяные изливания, чтобы я разрыдалась, проявив то, как я к ней привязана, а она продолжала бить себя в грудь, что живет ради меня, а я такая неблагодарная.

Мама плакала, говорила, что я её не люблю, что я такая жестокая. Била по больным точкам наработанными приемами.

Я была на связи со Стасей и рассказывала ей все, что происходило, спрашивала, что мне делать. И Стася мне советовала не вписываться, отвечать ровно и заниматься своими делами. Если ей хочется пить, пусть она пьет, а я пить не буду. Если она продолжит в том же духе, сказать ей, что соберу вещи и уеду ночевать к тете и, что так надо и сделать, если она не утихомирится. И при таком сопровождении Стасей и по скайпу, и по WhatsApp, я не вписалась. И через три дня, получив новый паспорт я уехала.

Я думаю, что после этой ситуации моя мама конкретно так встрепенулась, поняла, что хождений перед ней на цыпочках больше не будет…

Через полтора года, после моей трехдневной поездки в Белоруссию моя мама решила сама приехать на встречу со мной в Питер, когда я в очередной раз ехала туда. Как я вижу, это для нее достаточно большой шаг и инициатива, которую она проявила впервые, чтобы встретиться со мной. Она остановилась у моей тети, своей родной сестры, которая живет в Питере.

Встречаясь с мамой и тетей, я продолжала прикладывать силы не вписываться в прошлые способы общения и манипулятивные схемы, не вестись на причитания, что мы так коротко, с их точки зрения, видимся, не вестись на беседы, которые нацелены на возврат меня в старый образ жизни и вообще самой рулить процессом. Я прикладывала силы, чтобы не усиливать эту спайку с мамой, а наоборот убирать завязки и ровно общаться, и строить отношения в разуме. Я встречалась с мамой три раза за все время моего двухнедельного пребывания в Питере. Притом это были встречи, которые длились 4-5 часов максимум. Это были встречи без выпивки. И это были встречи без обсуждения того, как несправедлива жизнь и как все плохо, без вопросов почему я не выхожу замуж, почему нет детей, почему я живу по-другому.

Стася посоветовала мне самой поднять вопрос с мамой и с тётей, по поводу моего образа жизни и по поводу работы с ней. Поскольку, понятно было, что их волнует все это и, что со мной происходит, что я стала другой, что я живу по-другому. Но ни тетя, не мама не решались эти вопросы поднять, и, конечно, же разгоняли все по-своему и строили свои образы далекие от реальности. Мне важно было прорулить вопрос самой и проговорить то, что я вижу, что я сделала свой выбор, что они могут думать невесть что, но результаты работы со Стасей и изменения моего образа жизни на лицо.

Примут они это или не примут, но моя задача поставить все им на вид, а не размазываться по стенкам, боясь сказать маме и тете, что я живу своей жизнью, как я сама решила, нравится им это или нет.

Это было нелегко, но я им сказала, что на самом деле я вовсе не хотела с ними встречаться и хотела скрыть факт своего приезда в Питер. Что мне не хочется слушать в очередной раз их нравоучения, как нужно жить, что пора замуж, детей и вообще быть такой как все. Но это именно Стася посоветовала мне не сбегать от общения с ними, а выстраивать ровные, близкие, искренние и насколько можно душевные отношения.

Я им сказала, что я сделала свой выбор, который очень отличается от того выбора, в который они меня направляли с рождения. Что я вижу результаты их выбора, и то, что, живя тем образом жизни, которым жили и их бабушка, и мать, и которым они живут, что это все жесткая колея, навязанная программа, разрушающая душу. И что выбранный ими образ жизни совсем не приносит им ни радости, ни душевного удовлетворения, ни ровности восприятии происходящего в мире, ни понимания, для чего они пришли сюда, и проживают ли они вообще свою жизнь. Все налицо. Мама в разводе, живет одна, как в конуре. У тёти швах в отношениях с дочкой, капризный и больной муж. Обе недовольны жизнью. Я же не хочу идти по проторенной дорожке, которая известно куда ведет. Я хочу идти своей дорогой, и сама несу ответственность за свой выбор. Я предложила договориться, что я не лезу в их образ жизни, а они не лезут в мой. В таком случае мы будем встречаться, строить отношения: ровные, насколько возможно искренние, без манипуляций и навязываний. Если же их это не устраивает, то нет и смысла продолжать общение и встречаться.

И тете, и маме, конечно, все это было больно слушать, переварить. Но они все выслушали, достаточно ровно и мне видится, насколько могли они поняли меня. Я с ними не воевала и не доказывала, как они не правы. Но и не шхерилась по стенкам, боясь, а вдруг они мне начнут ставить условия или бить по больным точкам. И всем нам после такого разговора стало намного легче. Теперь у меня с ними достаточно ровные и близкие отношения. Мы дарим друг другу подарочки, шлем посылочки, постоянно на связи, делимся открытиями, новостями. Чего раньше не было в наших отношениях.

Мама мне теперь звонит раз, два в неделю стабильно. Она интересуется моим образом жизни, она задаёт вопросы, она спрашивает, какие у меня отношения с директором, вплоть того, что ей интересно, какой я сделала ему подарок, она просит показать изображения, сделанные во время наших поездок, ей интересно посмотреть, какие новые изделия я слепила из глины, интересно знать, где я побывала, какие у меня отношения с моим мужчиной. Мама мне недавно сама прислала первую за 12 лет посылочку, причём она узнавала заранее, что мне нужно, и прислал именно то, что я просила.

Важный момент, мама очень часто звонит трезвая. Услышать её пьяный голос — это уже редкость. Мама стала сама делиться и тем, что происходит в ее жизни, чем она занимается летом, что она восстановила отношения со своей бывшей приятельницей, что она ходит в гости к соседям, что она решает вопрос по дому, поздравляет родственников с днями рождения, к ней приезжают родственники постоянно в гости, что она делает ремонт. Мама стала сама активнее, стала уделять время своему здоровью, и даже занялась спортивными упражнениями. Я вижу в ней больше осознанности и жизнерадостности. Я вижу, как она радуется, когда я рассказываю про свои успехи и то, что в общем у меня много ладится, что у меня есть свой круг общения, что я часто бываю в Питере, что я много путешествую. Теперь следующий шаг — мы с ребятами планируем все вместе поехать в поездку в Белоруссию, и заодно навестить и мою маму.

Таким образом, постоянная работа со Стасей по изменению моего образа жизни, моего мировоззрения, убиранию моих болезненных привязок, моих проблем, более глубокое видение происходящего в мире, что вообще происходит и с мамой, и с родственниками, и со знакомыми, в общем движение в сторону себя и работа со своими проблемами — все это ведет к изменениям и в отношениях с близкими людьми. И, конечно, близкие люди, видя мой пример, и сами начинают меняться хотя бы в наших с ними отношениях.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *