Почему дети верят в сказки?

Потому что сознание детей ещё не подёрнуто основами классицизма и просвещения, последнее из коих предполагает путь в свет, а как оказалось на деле, ведёт во тьму, в которой и пребывает большинство человеческих сознаний… Дети верят в чудеса, так как сами являются ЧАДами-ЧУДами. Ведь слова ЧАДо и ЧУДо происходят от одного корня -ча-/-чу-/-кен-/-кин-. Также слова «чадо» и «чудо» являются однокоренными со словом «чужой». И в действительности, пока они находятся в состоянии чуд-чад они чужды этому миру. Дети, являясь стихиальными созданиями, створоженными из света, воды и земли, знают и видят множество других созданий из нечеловеческого рода, также створоженных из тех же самых стихий. Близость к силам и Творцу помогает им слушать сказки совсем иначе. Ведь в сказках указан путь в родные чертоги души. Но чтобы сказки превратились только в вымышленный набор слов, необходимо было заклеймить их, извратив суть, разъединив образы-слова с образами-действиями. И чтобы наверняка подрубить крылья души, детей необходимо было отправить в детские сады и школы, где окончательно, но не бесповоротно, производят сепарацию души от тела. А дальше эти сепарированные души попадали в подготовленный мир, образ которого прекрасно прописан всё в том же произведении Э.Т.А. Гофмана «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» ещё в 1819 году… «…видите ли, всемилостивый господин, действие вашего княжеского эдикта о просвещении наисквернейшим образом может расстроиться, когда мы не соединим его с некими мерами, кои, хотя и кажутся суровыми, однако ж повелеваемы благоразумием. Прежде чем мы приступим к просвещению, то есть прикажем вырубить леса, сделать реку судоходной, развести картофель, улучшить сельские школы, насадить акации и тополя, научить юношество распевать на два голоса утренние и вечерние молитвы, проложить шоссейные дороги и привить оспу, – прежде надлежит изгнать из государства всех людей опасного образа мыслей, кои глухи к голосу разума и совращают народ на различные дурачества. Преславный князь, вы читали «Тысяча и одну ночь», ибо, я знаю, ваш светлейший, блаженной памяти господин папаша – да ниспошлет ему небо нерушимый сон в могиле! – любил подобные гибельные книги и давал их вам в руки, когда вы еще скакали верхом на палочке и поедали золоченые пряники. Ну вот, из этой совершенно конфузной книги вы, всемилостивейший господин, должно быть, знаете про так называемых фей, однако вы, верно, и не догадываетесь, что некоторые из числа сих опасных особ поселились в вашей собственной любезной стране, здесь, близехонько от вашего дворца, и творят всяческие бесчинства.
– Как? Что ты сказал, Андрес? Министр! Феи – здесь, в моей стране! – восклицал князь, побледнев и откинувшись на спинку кресла.
– Мы можем быть спокойны, мой милостивый повелитель, – продолжал Андрес, – мы можем быть спокойны, ежели вооружимся разумом против этих врагов просвещения. Да! Врагами просвещения называю я их, ибо только они, злоупотребив добротой вашего блаженной памяти господина папаши, повинны в том, что любезное отечество еще пребывает в совершенной тьме. Они упражняются в опасном ремесле – чудесах – и не страшатся под именем поэзии разносить вредный яд, который делает людей неспособными к службе на благо просвещения. Далее, у них столь несносные, противные полицейскому уставу обыкновения, что уже в силу одного этого они не могут быть терпимы ни в одном просвещенном государстве. Так, например, эти дерзкие твари осмеливаются, буде им это вздумается, совершать прогулки по воздуху, а в упряжке у них голуби, лебеди и даже крылатые кони. Ну вот, милостивейший повелитель, я и спрашиваю, стоит ли труда придумывать и вводить разумные акцизные сборы, когда в государстве существуют лица, которые в состоянии всякому легкомысленному гражданину сбросить в дымовую трубу сколько угодно беспошлинных товаров? А посему, милостивейший повелитель, как только будет провозглашено просвещение, – всех фей гнать! Их дворцы оцепит полиция, у них конфискуют все опасное имущество и, как бродяг, спровадят на родину, в маленькую страну Джиннистан, которая вам, милостивейший повелитель, вероятно, знакома по «Тысяча и одной ночи».
– А ходит туда почта, Андрес? – справился князь.
– Пока что нет, – отвечал Андрес, – но, может статься, после введения просвещения полезно будет учредить каждодневную почту и в эту страну.
– Однако, Андрес, – продолжал князь, – не почтут ли меры, принятые нами против фей, жестокими? Не возропщет ли полоненный ими народ?
– И на сей случай, – сказал Андрес, – и на сей случай располагаю я средством. Мы, милостивейший повелитель, не всех фей спровадим в Джиннистан, некоторых оставим в нашей стране, однако ж не только лишим их всякой возможности вредить просвещению, но и употребим все нужные для того средства, чтобы превратить их в полезных граждан просвещенного государства. Не пожелают они вступить в благонадежный брак, – пусть под строгим присмотром упражняются в каком-нибудь полезном ремесле, вяжут чулки для армии, если случится война, или делают что-нибудь другое. Примите во внимание, милостивейший повелитель, что люди, когда среди них будут жить феи, весьма скоро перестанут в них верить, а это ведь лучше всего. И всякий ропот смолкнет сам собой. А что до утвари, принадлежащей феям, то она поступит в княжескую казну; голуби и лебеди как превосходное жаркое пойдут на княжескую кухню; крылатых коней также можно для опыта приручить и сделать полезными тварями, обрезав им крылья и давая им корм в стойлах; а кормление в стойлах мы введем вместе с просвещением».

Читайте также...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *