Монегаска.

Она по происхождению не автохтонный житель княжества Монако. Она обычная советская девочка со всеми вытекающими из этой ментальной гражданственности статуса, вожделеющая стать монегаской. Возможно, когда-то она и была монегаской, а возможно, и нет. По закону сейчас монегаской стать нельзя. Ею необходимо уродиться. Но если очень хочется, то, безусловно, можно. Невозможного не существует. И любой закон пишется человеком. А современный человек по своей душевной природе слаб. Когда говорят, что в Европе нет коррупции, это вызывает умилительную улыбку. Вопрос сумм. То, на что у нас пойдут, там мараться не будут. Не те суммы. Поэтому и советская девочка может стать монегаской. Что может женщину так привлекать в этом национальном статусе? Ведь это не просто национальность. Это уже некий национальный титул. Ведь коренные монегаски — это малая этническая группа, обладающая большим количеством привилегий. Например, автохтонные жители княжества Монако освобождены от уплаты налогов. Но если они освобождены, то налоги перераспределяются на других. Таким образом, их платят другие жители Монако. Но, безусловно, так это не видится и не рассматривается. Получается, что хочется быть над теми среднестатистическими жителями, которые платят налоги и таким образом работают на государство. Хочется быть той частью госструктуры, на которую работают другие. Хочется хоть на каком-то уровне повелевать. Хочется хоть на каком-то уровне проявить власть. Хочется приобщения и посвящения. Быть монегаском — это означает быть приближенным к княжеской семье Гримальди, которые до сих пор правят этим княжеством. Но приближённый к клану или ставший одним из членов этого клана, имеет не только права, но и обязанности, возлагаемые на весь род, так как он уходит под его покровителя (эгрегор), пользуясь его силой и его ресурсами как материальными, так и тонко-материальными. А также он берёт на себя и всё то, что родом было наработано, то есть не только достаток, множество материальных благ, социальных привилегий, социальную исключительность и национальную уникальность. Также этот человек осознанно или неосознанно взваливает на себя и последствия ошибок, совершённых этим родом, и последствия неудач, и семейные проклятия, и родовые грехи, и подключение к генетическому коду со всеми его патологиями и гениальностями. В состоянии советская прижимистая девочка отдать себе отчёт в имеющейся у неё тяге, если её родители обычные советские служащие, суженные и зашоренные в своих жёстких провинциальных или столичных шаблонных представлениях о жизни, даже в мало-мальской толике не смогли её подготовить не то, чтобы плавно войти в этот статус, а даже его переварить на уровне идеи? Вряд ли. Но ведь как-то проросла в ней эта страстная тяга ходить по асфальту с алмазной крошкой, чтобы он скользил и сверкал и ратовать за отвоёвывание у воды, занимаемых ею территорий. Значит подобного рода вложения в улучшение инфраструктуры такой страны позволяют ей ощущать свою неповторимую избранность. Или казино в Монте-Карло манит настолько, что ослепляет рассудок? Но вряд ли она необдуманно сядет за стол, покрытый зелёным сукном. Легенд о том, как род Гримальди обосновался в Монако существует множество. В одном они все сходятся — это был обманный захват уже существовавшего поселения. То ли захватили монастырь, то ли захватили городское поселение. Но без насилия, крови и убийств не обошлось. То есть, тяготея стать монегаской, тяготеешь и к соучастию в этих действах, так как признаёшь их правомерными и легальными и тяготеешь к приятию на себя последствий от этих действий. А следовательно, даёшь своё негласное согласие на всё это. Или же тяга только к результатам захвата? А именно тем материальным благам, которые были получены в результате военных действий. Ведь война — это способ производства материальных благ. Но беря деньги себе, берёшь на себя и всё то, что с ними связано. Деньги и пахнут и имеют отпечатки со следами, и обладают такой особенностью как передавать это всё тому, кто их использует, полагая, что он их хозяин или владелец, а в действительности всего лишь исполняющий волю их духа. Хоть и легенда, но всё же… Не послушал Зигфрид нибелунгов, не отдал им их золота и погиб. Кто-то подумает, что только желание или тяга не могут оказать никаких последствий. Ещё как могут. Да ещё и на детях отразятся. Более того, детям могут быть декларированы права на осуществление того, что не смогли осуществить родители. И подобного рода тяги притягивают к женщине определённого мужа, а к мужчине — определённую жену. Их заработок денег будет также с душком. Тяга к социальным благам заставляет полюбить детей, так как их количество определяет статус и материальный доход. Но это не любовь в её истинном значении и понимании. Это жёсткое желание обеспечить себе доход от государства, мужа, а потом и самих детей. Это не значит, что такая женщина не будет вкладываться в детей. Будет. Да ещё и как. Но это не значит, что она это делает ради детей. Она это даже ради себя не в состоянии сделать. А вот ради монегаски, живущей внутри и стремящейся выйти на свободу, она это сделает. Кто такая эта монегаска, живущая внутри? Идея, образ, мания или некое чужеродное сознание, транслирующее свои идеи, захватив человеческое сознание для их осуществления? Вариантов может быть множество. Но идея это или образ, или нечто более организованное на тонком уровне, неважно. Важно то, что человек это впустил. Вряд ли ведь светлая душа приходит сюда, чтобы стать монегаской с целью воспользоваться всеми теми благами и привилегиями для материального тела, которые предоставляет наличие данного статуса. В любом случае подобного рода желание есть некое замутнение. Но современный человек не в состоянии уже отличить замутнение от просветления. Зачастую бывает так, что замутнение становится просветлением, а просветление — замутнением. Мы живём в мире перевёртышей. И желание быть монегаской воспринимается уже за истинное желание души. А желание быть душевной женщиной — за болезнь-патологию.